СПРАГА: Знання,Про Київ ГОРОД-САД (Из истории киевской архитектурной утопии) 

ГОРОД-САД (Из истории киевской архитектурной утопии) 

Одна из гражданских организаций, которая в наши дни занимается защитой Киева, его ландшафта и культурного наследия, имеет название «Місто-Сад». И не зря, ведь когда-то действительно Киев мог выглядеть как какой-то загадочный город-сад.

На многих экскурсиях по Киеву экскурсоводы в наши дни рассказывают о том, что Киево-Печерская лавра была в своё время визитной карточкой Киева. И действительно, в ожидании парома приезжие часто часами бродили по берегу Днепра и предавались размышлениям о «Богом хранимом граде», его небесной красоте. Но, увы, не все догадывались, что поэтические виды Лавры к самому городу прямого отношения не имеют. 

Их восторги развеивались, как только они попадали внутрь города

«Должен сознаться, – писал в 1833 г. харьковский педагог И. Сбитнев, – что внутренность Киева разочаровала меня. Множество изб ветхих, полуразваленных на Печерском, Крещатике и Старом Киеве <…> слишком безобразят город. <…> Один только Подол заслуживает названия очень порядочного города. Мог ли я подумать, что этот многолюдный город <…> так мало двинулся во внутреннем благоустройстве. Харьков почти в шесть раз моложе его, но Харьков богатством частных домов гораздо выше Киева». 

Злые языки называли старый Киев большой деревней.

В какой-то степени так оно и было на самом деле, но киевляне не находили в этом ничего плохого. Им нравилось жить среди природы. Не были чужды им и аграрные страсти. В усадьбах Крещатика, Владимирской улицы или Кудрявца держали скот и всякую домашнюю живность. Здесь были рыбные пруды, огороды, сады, пасеки. На зиму запасались сеном, на лето льдом из Днепра. Ради такого вольного, полукрестьянского уклада киевляне мирились со многими бытовыми неудобствами: с немощеными дорогами, пылью и грязью, со свиньями и коровами на тротуарах. 

К вопросу о благоустройстве Киева

К самому вопросу о благоустройства подходили по-разному. Европейский принцип регулярности часто игнорировали. Ценили не четкость и упорядоченность застройки, не соблюдение архитектурного стиля, но обособленность расположения усадьбы, красоту ландшафта, прелесть пейзажа. Киевлянам нравились приволье, простор, живописные виды из окон, особенно горы с белыми «мазанками» и вишневыми садами. Немало таких усадеб-хуторов можно было видеть даже в центре города. 

Именно одной из таких усадеб была в своё время усадьба Барбана – та самая усадьба, вокруг которой в наши дни так много шума (из-за того, что её хотят уничтожить и возвести на её месте очередную высотку).

Активисты в наши дни пытаются защитить усадьбу Барбана. Что из этого выйдет? Поживём – увидим. 
Старая киевская открытка

Состоятельные люди приобретали под застройку просторные участки с видами на знаменитые киевские урочища, старинные церкви и монастыри. Так выбирали когда-то места для своих домов гетьманы Мазепа и Разумовский, граф Безбородько, маршал Прозоровский и многие другие «знатные персоны», жившие в Киеве.

Киевская архитектура в воспоминаниях

В воспоминаниях старых киевлян вы не найдете описаний архитектуры богатых особняков и дворцов. Зато с восторгом пишут они о видах из окон, о дворцовых садах и живописных окрестностях. Ф. Вигель не говорит ни слова об экстерьере жилища К. Разумовского на Никольской улице. Его восхищают вечерние и ночные гулянья с фейерверками в обширном гетьманском парке, откуда открывались раскошные виды на Заднепровье. 

В такой же манере описана в мемуарах С. Сулимы и усадьба графа А. Безбородько на теперешней Банковой ул.: «Мы жили уже (в 1813-1814 гг. — автор) в доме Безбородько, из которого помню дивный вид, особенно при закате солнца, на Старый Киев, собор св. Софии и Златоверхий Михайловский монастырь. Не хуже, чем с уступа верхнего дворцового сада». О фасаде и убранстве залов дворца ни слова. 

Экскурсии по Киеву: изучайте Киев с нами

Когда писались мемуары, от дома графа А. Безбородько не осталось и следа. Но мемуарист об этом даже не упоминает. Его больше волнует судьба знаменитых киевских видов, которые при уплотнении застройки начали исчезать один за другим. Его удивляет нерасторопность художников: пройдет еще несколько лет и от былой красоты города ничего не останется.

«Сколько мне известно, – с тревогой пишет он, – из видов Киева и окрестностей много еще ждут кисти художника. И порядочных литографий не видать. Многое зависит от выбора поры дня, освещения и места, с которого следует снимать вид местности или строений». 

Как исчезали киевские пейзажи

Увы, к советам и увещеваниям Сулимы и других старых киевлян никто не прислушивался. Многие знаменитые киевские пейзажи и панорамы исчезли, так и не дождавшись своего живописца. Наступление регулярной застройки на патриархальную идиллию Киева началось в 1830-х годах. Обеспокоенный захолустным видом «матери городов русских» царь Николай I приказал разработать новый проект города. Старые улицы были выпрямлены. Срыты валы Старого города, прорезаны горы, мешавшие прокладке ровных улиц. Тогда же появились первые ампирные ансамбли на улицах Владимирской и Александровской. Началось строительство ряда монументальных сооружений (университета, Института благородных девиц, Новой крепости на Печерске). 

Григорий Карпенко о Новом Строении и Подоле

Поначалу киевлянам нравилось, что правительство уделяет их городу так много внимания и отпускает на его благоустройство огромные суммы. Местный поэт Григорий Карпенко (1820-1869) посвятил великим новостройкам феодализма восторженную (и, к сожалению, совершенно бездарную) поэму «Киев в 1836 году». Он восхищался первыми домиками Нового Строения, которые благодаря своему ампирному убранству казались ему «богатыми строениями» А для действительно богатых построек на Владимирской, Софийской и Михаиловской улицах у него вообще не хватило слов. В «поэме» находим и такой нелепый неологизм, как «богато-планные домы» (дома хорошей архитектуры). О новой Десятинной церкви сказано только, что это – «высокий храм». 

Знаменитому бульвару на Канаве (сегодняшним Верхнему и Нижнему Валам) повезло в поэме больше. Очевидно, поэт не раз бывал здесь, гулял по её зеленым аллеям, любуясь постройками нового Подола, нарядными домами в «европейском вкусе» на месте бывших трущоб и пустырей. 

Но что же прежде было там?
Одна нечистота да поле
(Тому свидетель я и сам), 
Забросанное всяким сором,
Теперь прекраснейшим домам
Везде завидный план устроен! 

Поэма никудышная, но в ней отразилось общее настроение киевлян эпохи «великих преобразований», затеянных царем Николаем Павловичем на удивление всей Европе. 

Критика новой застройки

Со временем нашлись и критики горделивых планов правительства. Они утверждали, что новая застройка не украшает, а уродует город, что Киев теряет свои неповторимые черты и приобретает облик провинциального центра с тривиальным ампирным банком и столь же банальным по своей архитектуре театром.

Многим казалась нелепой сама идея выровнять старые живописные улочки и проложить новые «поперек рельефа», уничтожая при этом докучливые бугры и овраги.

К тому же граф Левашов, поощряемый из Петербурга самим царем, «европеизировал» Киев в таком бешенном темпе, что горожане долгое время не могли опомниться, прийти в себя и понять, кого куда переселяют и где что сносят. 

Киев на одном из старых документов

Никто не знал, что предпримет граф завтра. Он мог пригнать на какую-нибудь улицу полк солдат и приказать им обрушить неугодный ему выступ горы прямо на сады и огороды мещан. Домовладельцев даже не предупреждали о предстоящем «выпрямлении» их улиц или сносе валов. Среди горожан ходил слух о каком-то аптекаре, который, вернувшись будто бы под вечер с работы, не мог попасть в свой дом из-за обрушенной прямо на его двор горы. «Во фронтовом своем рвении, на сколько это возможно, соблюдать прямую линию, – писал о строительных подвигах Левашова граф М. Д. Бутурлин, – он выровнял бугроватые откосы одной из гористых улиц. Работа эта исполнена была столь поспешно и, по-видимому, неожиданно, что в одном месте, как мне передавали, один несчастный аптекарь лишился будто-бы всякого приступу к своему дому, потому что обрыв горы подходил к самому его крыльцу». 

Рубили тополя на Липках и Печерске

Когда разбушевавшийся граф расправлялся со старыми валами и горами, киевляне лишь глухо роптали. Но когда он принялся вырубать тополя – лучшее украшение Липок и Печерска, – гордость всего Киева – негодование выплеснулось наружу. Даже в светских салонах заговорили о «неслыханном вандализме» Левашова. Тополя мазепинских времен, воспетые самим Пушкиным, под топор?! Разве это можно?! 

Если верить ссылающимся на мемуары киевским экскурсоводам, граф лишился генерал-губернаторского места из-за погубленной им тополиной аллеи в центре Государева сада. На его беду, царь оказался большим поклонником пирамидальных тополей и воспринял вырубку на Печерске как личное оскорбление.

В прочем, и в наши дни бывает так, что и зелёные зоны в Киеве неожиданно исчезают, и на месте старых особняков, имеющих большую ценность для города, появляются безликие небоскрёбы (именно подобной участи, к сожалению, может быть подвержена в наши дни усадьба Барбана).

Чудо-город Гурьева и Бибикова

Застройку улиц и пустырей продолжили Гурьев и Бибиков, и в конце-концов добились впечатляющих результатов. Старый город исчез, но на киевских горах появился новый чудо-город, который как-то примирил поклонников старины и «европеизаторов». Оказалось, что мостовые и ровные ряды ампирных фасадов киевским видам совсем не мешают. Киевский ландшафт не был чуждым «регулярной» (правильной) застройке, а в некоторых случаях ампирные здания создавали в сочетании с горами удивительно красивые ансамбли. 

Новая зелень старого города

Новые «улучшители», как и старые киевляне, к зелени относились с пиететом. При многих домах в центре и даже на Подоле разбивали обширные сады. В 1840-1850-х гг. Крещатик имел привлекательный вид и утопал в зелени садов. Здесь останавливались на лето дачники из обеих северных столиц. Своими живописными ландшафтами, теплым климатом и дешевизной фруктов Киев в то время соперничал с лучшими отечественными и заграничными курортами. 

Символом киевского стиля жизни служили некогда соловьи крещатикских садов, услаждавшие жителей нового, «по-европейски» благоустроенного центра города своим громким пением. То ли это и вправду были какие-то особые певучие птички, то ли молва их перехваливала; только восторгов вокруг них было предостаточно. 

Иногородние курортники, дачники и путешественники, наслушавшись о необычайных прелестях киевской жизни, мечтали попасть сюда непременно в мае, чтобы погулять под цветущими каштанами и послушать в ночном саду за самоваром пение знаменитых крещатикских птиц. 

«Пение их, – писала в 1859 г. Л. Ярцова, – слышно во всех домах, будто они нарочно посажены были в клетки. Много водится их в Царском саду и в других, отчего майские вечера в Киеве бывают очаровательны. Прибавьте к этому благоухание цветов, теплый воздух и темно-голубое, безоблачное небо, покрытое множеством блестящих звезд, что на севере может быть только в жестокий мороз. Все это неимоверно хорошо». 

В теплое время года Киев казался лучшим городом в мире. Горожане чувствовали себя баловнями судьбы, которых боги посвятили в тайну блаженства. «Мы, счастливые жители Киева, – декларировала от имени всех горожан Л. Ярцова, – должны благодарить судьбу за этот земной рай. Трудно все это найти в другом месте. Оставаясь целое лето в городе, мы, однако, не чувствуем духоты и дурных испарений, что обыкновенно случается в других городах. Не удаляясь от святых храмов Божиих, мы можем свободно созерцать неизобразимые красоты Божьего мира; не переменяя жилья, не изменяя привычек наших, мы спокойно, каждый в своем гнездышке, наслаждаемся всею приятностью весны и среди города дышим ароматным воздухом полей». 

Киев, который утопал в зелени

В 1830-х годах за Киевом утвердилась слава города-курорта, наподобие теперешних Ялты или Феодосии, находящихся в аннексированном Россией Крыму. Приезжие, как уже говорилось, любили останавливаться прямо в центре, на Крещатике, находя здесь все, что нужно, – и театр, и магазины, и кафе, и хорошие квартиры, и парковые гулянья, и купальни на Днепре, и городской санаторий с курзалом, где желающие могли пройти курс лечения искусственными минеральными водами. 

Уплотнение застройки и шумная жизнь

Ближе к концу ХIХ века (в 1870-1880-х гг.) застройка уплотнилась. Город начал обрастать промышленными предприятиями, складами, мастерскими. Романтические старинные усадьбы с садами начали понемногу исчезать. Водолечебницы теряли свой курортный облик, превращаясь в обычные психиатрические больницы. 

Подросло и новое поколение киевлян, которому тихая патриархальная жизнь успела надоесть. Ему нравились не «дикие заросли», «пустыри» и прочая «зеленая скука», а плотные линии каменных строений, банки, кафе, шикарные витрины магазинов. 

Городская молодежь новой формации любила не тишину, а уличный шум, уличное многолюдье. Она гордилась многоэтажной застройкой, которую в то время называли «европейской». Громоздким и архитектурно невыразительным доходным домам, занимавшим целые кварталы, газеты посвящали восторженные статьи. Сам Киев именовали то «новым Парижем», то «вторым Чикаго». 

О природе старались не вспоминать. Стыдились, что ее в городе слишком много, и оттого, мол, Киев не имеет настоящего «европейского облика». Живописные дали, которыми так гордились киевляне старой, патриархальной формации, старались закрыть многоэтажными домами. 

Поразительным примером такой неприязни к киевскому ландшафту может служить застройка Большой Житомирской улицы. Она напоминает огромный кирпичный забор, который закрывает от наших глаз один из лучших в мире городских пейзажей, чудную даль с домами и садами, горами, широкой рекой и облаками над просторами Заднепровья. 

Трудно избавиться от мысли, что это сделано специально. 

Наши «улучшители-цивилизаторы» до сих пор стыдятся незастроенных яров, гор и «диких зарослей» (рощ), а неискоренимую склонность киевлян к «натуральным видам» почитают за «хуторянство», «местечковость» и «провинциализм». Среди этих «цивилизаторов» и «улучшителей» особенно много людей приезжих и заезжих, далеких от киевских традиций. В XXI веке такие «полукиевляне» составляют абсолютное большинство среди застройщиков. 

Так выглядела улица Крещатик в Киеве

Они научились так ловко обходиться с киевской природой, так умело нивелировать рельеф, что, идя теперь по некоторым улицам, мы даже не догадываемся, по каким ярам и буграм они проложены. Кто, как не киевский застройщик, смог бы «спрятать» целые горы вокруг Крещатика?! Тщательно оберегают тайны рельефа и многие другие улицы центра. Лишь где-нибудь во дворах, зайдя за гаражи и помойки, можно увидеть остатки былой красоты города…

Уничтожать киевскую архитектуру вместе с уникальным киевским рельефом помогают фирмы-однодневки. В уничтожении города задействуются серьёзные криминальные схемы.

Киев всегда старался идти в ногу с Европой, но часто сбивался с шага

Так получилось и с застройкой центра. 

Пока наши «европеизаторы» боролись с горами и оврагами, настоящие европейцы успели понастроить у себя немало каменных джунглей и, естественно, после этого их вновь потянуло к природе, свежему воздуху, зеленым просторам. 

«Город и деревня, – писал создатель концепции «города-сада» английский архитектор Э. Ховард в 1898 г., – должны сочетаться браком; и детищем этого счастливого бракосочетания будет новая надежда, новая жизнь, новая цивилизация». 

В конце-концов спохватились и наши застройщики. Приступая в начале ХХ века к планировке периферии (Батыевой горы, Шулявки, Лукьяновки), они громко каялись в грехах своих предшественников и обещали не повторять их ошибок. 

«Какой несравненной красоты могла бы быть эта [Большая Житомирская] улица, – восклицал наш киевский Ховард, профессор Г. Д. Дубилер в 1912 г., – если бы в свое время была обеспечена только односторонняя ее застройка в виде бульвара с открытым видом на Днепр!» 

Впрочем, идея города-сада вырисовывалась в умах наших застройщиков не совсем ясно. Им казалось, что «пустырей» в Киеве все же многовато. Здесь, мол, город-сад везде, куда ни глянь. И потому хоть в центре должна быть «настоящая Европа», застройка без «провинциального интима» и «живописных уголков». 

РЕКОМЕНДУЕМ: Иван Скуленко — старейший экскурсовод Киева

Отсюда и берет свое начало апология «европейской» застройки центра. Блистательному и слишком рано умершему искусствоведу К. Шероцкому «модерная» застройка Крещатика вовсе не нравилась, и тем не менее он находил нужным ее хвалить. 

«Архитектура эта, – писал он в своем прославленном путеводителе 1918 г., – лишена уюта и вызвана тем соображением, что современный человек проводит жизнь вне дома и ему незачем вносить личный творческий элемент в свою обстановку; от нее веет поэтому фабричным холодом». 

Но вновь поймать киевлян на удочку «улучшителей» было уже невозможно. Их воображению представлялся иной Киев – город то ли английских архитекторов-утопистов, то ли старых хуторян, располагавших свои усадьбы среди зелени-рощ и на живописных склонах холмов. Описывая тот идеальный Город, который видит во сне Турбин, Булгаков – говорит лишь о бесконечных садах, среди которых теряется сама городская застройка. Главное в городе сады, потому что Киев – город-сад, город-сказка. 

Был ли он когда-то таким, никто не знает; будет ли в будущем – едва ли. Но о нем так мило помечтать человеку с киевской душой: 
«И было садов в Городе так много, как ни в одном городе мира. Они раскинулись повсюду огромными пятнами, с аллеями, каштанами, оврагами, кленами и липами. Сады красовались на прекрасных горах, нависших над Днепром, и, уступами поднимаясь, расширяясь, порою пестря миллионами солнечных пятен, порою в нежных сумерках, царствовал вечный Царский сад». 

Путеводитель Шероцкого, где оправдывалась бездушность железобетонной архитектуры Крещатика, вышел в 1918 г. Утопический сон Турбина датируется тем же годом. А это говорит о том, что общего подхода киевлян к проблемам городской застройки тогда не было. Нет его и по сей день. Киев все еще не знает, каким ему быть, как жить и как строиться. 

Идея создать город-сад не прижилась

До войны и в послевоенное время преобладала идея города-сада. В 1970-х началась новая «европеизация» со всеми её крайностями (перегибами в сторону «целесообразной бездушности»). В начале нового тысячелетия «осовременивание» Киева достигло такого размаха, что вскоре от тихой, душевной красоты старого города не останется и следа… 

Идея города-сада не прижилась в Киеве. Да и не могла она прижиться, поскольку весь мир стал обрастать городами-монстрами, чудовищно бездушными мегаполисами. И спасения от них не видно (или пока еще не видно). 

Киевляне смотрят на это по-своему, по-домашнему и говорят, будто во всем виноват «этот самый Бабушкин». Мол, он, будучи главным архитектором, «испортил лицо города».

Как-то один корреспондент спросил его об этом. 

«Какое лицо? – удивился сам Бабушкин. Старое, мещанское? Губернская архитектура была. О каком именно городе вы печетесь?»

На этом разговор кончился…

Как тут не вспомнить о легендарном киевском «вандале» графе Левашове! 

Ему тоже было невдомек, о каком «лице» беспокоились киевляне когда-то…

И многим нашим новым застройщикам все равно, какое лицо будет у Киева спустя какое-то время.

Надеемся, вы, дорогой читатель, посадили кустов и деревьев больше, чем вырубили. А ещё надеемся, что вы защищаете старые киевские дома, которые из-за прихоти застройщиков часто оказываются под угрозой сноса (примерно так, как сейчас это происходит с особняком Барбана на улице Обсерваторной, 6).

  • (по Анатолию Макарову)

Оставить ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Також рекомендуємо

Корпоративна культура: табу і дозволеностіКорпоративна культура: табу і дозволеності

Корпоративна культура – це дійсно те на що слід зважати і власникам підприємств і рядовим працівникам. Про роль корпоративної культури компанії в робочому середовищі і в процвітанні бізнесу, зокрема, було

Київ — третє місто імперіїКиїв — третє місто імперії

У ХІХ столітті Київ перетворився на модерне місто, один з форпостів Російської імперії. Позаминуле століття вдихнуло нове життя в Старе місто. Кияни швидко освоюють вільні простори, будують центральну артерію Києва

Прогулянка Києвом: від Володимирської гірки до «палестинського фільтру»Прогулянка Києвом: від Володимирської гірки до «палестинського фільтру»

Михайлівська, Олександрівська, Володимирська…  Важко уявити собі киянина, який би жодного разу не побував на Володимирській гірці. Тут відпочивають, прогулюються, звідси милуються краєвидами, саме тут випускники київських шкіл традиційно зустрічають світанки